Теневой рабГлава 3167. Небольшой сувенир

Бескрайнее чёрное небо было последним, что увидел в своей горькой бессмысленной жизни потерянный солдат.

Однако на этом всё не закончилось.

Человек прожил ещё минуту или две... по крайней мере, то, что было человеком... и тень прожила эти минуты вместе с ним. Однако она не хотела вспоминать те последние мгновения — в конце концов, они были сосудом Порчи, и у тени не было желания снова чувствовать, как семена тьмы расцветают в её душе.

Выкорчёвывать их было довольно хлопотно.

Она оставалась неподвижной, спрятавшись в глубине пещеры, пока яркие воспоминания о прошлой жизни всё ещё отдавались эхом в её сознании. Всё в той жизни было таким живым, таким острым, таким ярким... таким непохожим на её нынешнее мирное существование. Тень больше не хотела терпеть остроту жизни.

И всё же эти воспоминания так и лезли ей в голову.

Потерянный солдат презирал Бога Теней, думая, что божество, позволившее сжечь свои храмы, не достойно почитания. В конце концов, в огромной и славной Империи не осталось и следа культа Тени.

Однако он не осознавал, что Империя Войны, сколь бы великой и великолепной она ни была, существовала лишь в мире живых... а жизнь была всего лишь мимолётным сном перед лицом смерти.

В конце концов, смерть была вечна.

Жизнь, длившаяся какие-то годы, или вечность смерти... что из этого казалось незначительным? И почему Бога Теней должно было волновать то, что служители Войны забыли о своём почтении к нему, если их жизнь в Империи была лишь краткой остановкой на пути в Царство Теней?

Тень вздохнула.

Она понимала смерть лучше, чем потерянный солдат. И всё же она не могла забыть мимолётное великолепие жизни.

И вот, незваные воспоминания о другой жизни — очень похожей на первую, но в то же время совершенно иной — всплыли из глубокого океана её смутных, разрозненных воспоминаний.

В той жизни ему не повезло. Ему не повезло, потому что он родился на периферии Империи, в одной из отдалённых земель, завоёванных легионами Войны.

Люди, жившие там, были подданными Империи, но не её гражданами. Блеск и великолепие имперского центра были для них подобны легенде, и им приходилось трудиться всю жизнь, чтобы не умереть с голоду.

Он происходил из семьи крепостных. У них не было собственной земли, и большую часть их урожая забирал наместник близлежащей крепости. Разумеется, они не были рабами, — они были свободными мужчинами и женщинами. Пропасть между ними и теми, кто носил ошейник, была подобна морю.

По крайней мере, так они говорили себе, глядя с презрением на рабов, обрабатывающих земли богачей.

В любом случае, он не знал, насколько велико море. Он никогда не видел моря... по сути, он никогда не видел ничего, кроме маленького участка земли своей семьи и близлежащей деревни.

И всё же это была неплохая жизнь. Возможно, она была суровой и полной тяжёлого труда, но они редко голодали. Он и его братья и сёстры, может, и делили одну маленькую комнату, но хотя бы спали на мягких циновках, а не на грубой соломе.

Все они, кроме самых младших, просыпались на рассвете, чтобы помочь отцу в поле. Их мать уже подавала завтрак, и, наевшись досыта и поблагодарив её, они выходили через хлипкую дверь своего скромного дома.

Дверь была выкрашена в красный цвет, а над крыльцом висел серебряный колокольчик. Когда дул ветер, он красиво звенел.

В минуты сладкого отдыха этот звон сопровождал его.

Но всё же...

Он хотел большего.

Он даже не знал, что хочет большего, или что значит чего-то хотеть, пока однажды не увидел марширующих солдат. Их участок находился рядом с имперской дорогой, и время от времени мимо них проходили легионеры, пока над ними развевалась река красных знамён.

Он был маленьким и слабым. Копаясь в земле, он был весь покрыт грязью. Его одежда была грубой, бесцветной и поношенной, а тело тощим и хрупким. Солдаты же...

Имперские солдаты были полной противоположностью.

Они были высокими и могучими. Их одежды были яркими, а доспехи блистали на солнце. Для такого ребёнка-крепостного, как он, они были воплощением чуда, великолепия... гордости.

Империи.

Он стал одержим всем, что было связано с Империей, после того как впервые увидел солдат. В отдалённых провинциальных уголках было мало возможностей для обучения, но всё же были истории и легенды. Были странствующие жрецы, рассказывающие мифы о Духах Империи.

Именно от них он узнал о доблестном Духе Победы, божестве-покровителе солдат, потомке Дракона и воине несравненного мастерства.

Он узнал и о Духе Красоты, Священной Деве — божестве стойкости, урожаев и материнства.

Дух Искусства, чей блеск и изобретательность обеспечивали процветание Империи, был покровителем всех ремесленников и мастеров.

И наконец, был Дух Радости — беззаботное божество празднеств и веселья.

Он узнал и о Суверенах, правивших Империей, — Верховных Жрецах и Жрицах Культа Войны. Каждый из них был прославленным героем, чьи деяния давно стали легендами.

Какими чудесными они были, какими великолепными... какими сказочными.

И, разумеется, был сам Дракон.

Дракон, обитавший на вершине великой башни в сердце Империи — башни столь высокой, что она касалась неба и вторгалась в царство Бога Солнца.

Дракон, живой сосуд Бога Войны, основал Империю и наблюдал за ней в её ранние годы. Он всё ещё следил за своими подданными со своего небесного трона, его устрашающий взгляд отпугивал других божеств и Существ Порчи.

Разумеется, Бог Войны больше не правил Империей лично. Дни, когда боги ходили по земле, давно прошли, оставшись в мифических Эпохах Богов и Героев.

Это была золотая эпоха — Эпоха Людей.

Но, конечно...

Глядя, как славные солдаты маршируют мимо маленькой фермы, он представлял, что однажды... возможно... он тоже сможет стать героем.

Время шло, и он вырос из мальчика в юношу. Их маленький дом казался теперь ещё меньше, а участок земли, который они обрабатывали, — ещё более жалким.

Поэтому, в конце концов, вопреки желанию родителей, он ушёл в надежде присоединиться к имперскому легиону.

В тот день, когда он покинул дом, дул сильный ветер. Когда он уходил, оставляя родителей и братьев с сёстрами позади, звон серебряного колокольчика преследовал его, словно мелодичная песня... поддавшись внезапному порыву, он снял его с верёвки и взял с собой.

Ему повезло. Обычно такому, как он — необученному юноше из отдалённой провинции — было нелегко вступить в великую и славную имперскую армию. Но Империя готовилась к новой кампании, и поэтому легионам требовались новые люди.

Конкуренция за место в одном из легионов всё равно была жестокой… а как могло быть иначе, когда стать солдатом обещало не только богатство и славу, но и прямой путь к получению гражданства? Тем не менее, он хорошо проявил себя перед вербовщиками. Он был высокого роста, и давно привык к тяжёлой работе.

И так началась его новая жизнь солдата.

Поначалу он часто скучал по дому. Колокольчик, который он носил в своём мешке, напоминал ему о тёплых днях детства... о прикосновении матери, о смехе братьев и сестёр. О более светлом, более невинном времени. По ночам он крепко сжимал его и вспоминал прошлое.

Но со временем он всё реже доставал колокольчик. Его звон больше не казался ему приятным... вместо этого он полюбил звон острой стали.

Пережить свою первую войну было непросто. Во второй... он уже был опытным воином, став закалённым клинком Империи. В третьей он проявил себя и был повышен до звания центуриона.

Армия дала ему то, чего ему, как он всегда чувствовал, не хватало — право держать голову высоко. Быть гордым собой. Знать, что он был важной частью чего-то великого и грозного.

Чего-то славного.

Он оставил свою семью позади, но Империя заменила её. Духи были его родителями, а товарищи-солдаты — его братьями и сёстрами. Там, на поле боя, он никогда не чувствовал себя одиноким.

К сожалению, война была не всегда.

Империя существовала уже тысячу лет, и осталось мало мест, где не ступали её легионы.

Населявшим их варварам и ничтожествам не хватало мужества оказать должное сопротивление.

Прокладывание путей к ранее непокорённым царствам требовало времени и ресурсов.

В лучшем случае солдат отправляли подавлять случайные восстания в одной из новых провинций. В худшем случае их оставляли гнить и умирать от скуки в крепостях, без возможности проявить себя в бою или насладиться многими удовольствиями войны.

Его мечты стать героем тоже были разбиты. Несмотря на все прошедшие годы, он даже не приблизился к тому, чтобы стать Пробуждённым. И поэтому его карьерные перспективы стали тусклыми.

Хотя он пытался подавить мрачные мысли, временами он не мог избавиться от чувства горечи. Он не мог не завидовать тем, кто был лучше его, моложе его... сильнее его.

И всё же его преданность Духу Победы и Дракону, а также самой Империи, никогда не колебалась. Напротив, она становилась только более фанатичной.

К тому времени он уже не был молод и накопил множество заслуг. Если бы он захотел, он мог бы уйти в отставку и жить припеваючи в сердце Империи как её гражданин — многие его товарищи уже так и сделали.

...Вскоре так поступило большинство из них.

Но мысль об уходе из солдатской жизни никогда даже не приходила ему в голову. Даже когда его волосы поседели, а тело начало сдавать, он оставался стойким в своей преданности служению Империи.

Потому что Империя была его богом.

А ещё потому, что он не знал ничего, кроме суровых объятий имперских легионов. Мир за пределами его службы был чуждым и незнакомым. Всё изменилось в какой-то момент... дороги, по которым он маршировал, города, которые он встречал, люди, с которыми он сталкивался. Всё это было новым, и казалось, что мир проходил мимо него. Уже оставил его позади, потеряв в пыли. Только Духи и Дракон оставались неизменными, словно ось мира.

Он любил их за это.

Уйти на покой? Жить комфортно в каком-нибудь мирном городе? Создать свою семью и нянчить детей?

Он не желал такой жизни. Его не интересовала мягкость почвы. Всё, чего он жаждал, — это суровость стали.

В конце концов, возраст взял своё, и характер приказов, которые он получал, изменился. Именно так он оказался во главе каравана, сопровождающего закованных в цепи преступников — каждый из них был худшим из худших.

Ничтожные рабы...

Задание было не слишком трудным для такого опытного ветерана, как он. Кроме того, что он держал рабов в узде и учил новобранцев не сближаться с ними, делать было нечего. И всё же он сохранял бдительность.

Он всегда был бдителен.

Он участвовал в подавлении пары восстаний рабов. Эти отбросы превосходили его и его солдат числом в десять раз — он слишком хорошо знал, что происходит, когда в их звериные головы приходят дурные мысли, и он знал, как легко слетают эти железные кандалы.

Настоящая цепь, сковывающая их, была сделана не из железа. Она была сделана из страха. Она была сделана из сдачи и подчинения, поэтому он следил, чтобы рабы не думали ни о чём, кроме его кнута.

И всё же даже у его бдительности был предел.

Опасность пришла откуда не ждали. Это были не непокорные рабы, не дорожные разбойники и даже не стихия — опасность пришла сверху, с горы, в образе жуткого Существа Порчи.

Он понял, что умрёт здесь, как только увидел зверя.

Имперским легионам было не привыкать бороться с Испорченными, и он участвовал в своей доле битв против этих коварных врагов. Поэтому он сразу понял, что чудовище было высокого Класса... он и его обычные солдаты могли справиться с одним-двумя Зверями, возможно, даже с Монстром. Но это существо?

Это была смерть.

И всё же он не собирался сдаваться без боя.

Если ему суждено умереть, он умрёт, держа меч в руке, как делал это всю свою жизнь.

Он умрёт, слыша лязг стали.

Битва была короткой.

В конце концов, он оказался лежащим в снегу. Он не помнил, как оказался там или что случилось с его солдатами.

В его теле не было сил. Он не мог пошевелиться.

Ему было так холодно.

Ему было холодно и одиноко, его окружала тишина. Всё, что он мог видеть, — это ночное небо и медленно падающие снежинки из бескрайней тьмы над ним.

Он умирал.

Ему потребовались все его оставшиеся силы, чтобы повернуть голову. Там, в снегу, он заметил рукоять своего меча. Клинок был сломан, но это всё ещё был меч... его меч...

Это был меч Империи, как и он сам.

Он попытался дотянуться до него, но его рука не двигалась.

'Должен... должен...'

Он должен был взять его. Он должен был... он хотел... умереть, сжимая эту знакомую рукоять.

Но это было бесполезно.

Он впал в отчаяние. Он ослабел.

Его мысли стали медленными и холодными, как и залитый кровью мир.

Он тянулся к мечу сильнее, чем когда-либо прежде...

Но его рука по-прежнему отказывалась двигаться.

Слёзы гнева подступили к его глазам, замерзая в холодном воздухе.

Затем на него упала тень.

Переведя взгляд, он увидел стоящего над ним измождённого парня с бесстрастным бледным лицом. В лунном свете его кожа была похожа на чистый алебастр, а тёмные глаза — на два куска обсидиана.

На мгновение он испугался, что это Смерть. Он испугался, что Бог Теней пришёл забрать его в тёмное царство, сломленного и безоружного... ничем не отличающегося от жалких рабов, умерших на склоне горы в попытке сбежать от зверя.

Нет, нет...

Парень был всего лишь одним из рабов.

Ничтожество всё ещё было живо и пришло позлорадствовать.

Он стиснул зубы, желая почувствовать ярость. Желая проклясть жалкого червя.

Но он был слишком уставшим. Ему было слишком холодно, чтобы что-то чувствовать.

Даже его отчаяние прошло. Остались только чувство слабости и смирения. Его жизнь была подобна пламени свечи, готовому вот-вот погаснуть.

Он уставился на парня, в то время как парень молча изучал его.

Затем парень опустился на колени рядом с ним и поднял сломанный меч.

Наклонившись, парень взял одну из его бесчувственных рук, вложил в неё рукоять и приложил меч к его груди.

Он нашёл в себе силы крепко сжать рукоять, глядя на парня с удивлением и благодарностью.

Парень просто отпустил его руку и встал. Затем, отвернувшись, он исчез во тьме.

Наступила тишина.

Он лежал в снегу, крепко сжимая меч, испуская последние вздохи.

Смерть приближалась.

'Меч... мой... меч...'

Его меч наконец-то был в его руке, но в этот момент, по какой-то причине, он не чувствовал, что скучал по его прикосновению.

Вместо этого он вспомнил другой вес. Скромный вес серебряного колокольчика, который он часто держал в руках давным-давно.

'Точно... колокольчик...'

Когда он потерял его?

Он не помнил.

Он не думал об этой вещи годами, но теперь, когда её не стало, он внезапно почувствовал её отсутствие.

Он почти слышал его звон.

Его сладкий звон...

Когда он покачивался на ветру на залитом солнцем крыльце. Теперь осталась только тишина.

Только тьма.

Меч выпал из его застывшей руки.

...Тень вынырнула из потока воспоминаний, чувствуя, что тонет.

В какой-то момент, сама того не осознавая, она приняла форму.

Эта форма была грубой и расплывчатой, но всё же напоминала человеческую.

Чистый звон серебряного колокольчика эхом отозвался в его сознании.

Ему казалось, что он почти может коснуться его...

Опустив взгляд на свою чёрную руку, тень с удивлением обнаружила маленький серебряный колокольчик, лежащий на ладони, появившийся там словно по волшебству.

'Откуда...'

Он нахмурился в замешательстве, а затем поднял маленький серебряный колокольчик и внимательно изучил его. Затем, повинуясь странному импульсу, тень позвонила в него.