Отослав ребёнка в надежде, что люди больше не потревожат её, тень вернулась в своё обычное полусонное состояние.
Она уже выбросила из головы и маленькую девочку, и её деда... однако по какой-то причине тень чувствовала беспокойство.
Умиротворённое состояние единения с миром не наступало.
Вместо этого тень снова и снова возвращалась к моменту, когда вспомнила фрагмент одной из своих прошлых жизней — жизни невежественного человека, который с презрением говорил о Боге Теней, а через несколько часов отправился в Царство Теней.
Тот человек когда-то тоже был ребёнком. Тень помнила...
В той жизни ему повезло.
Ему повезло, потому что он родился в славной Империи.
Империя простиралась через бесчисленные царства, охватывая бесчисленные народы. Ей не нужно было имя, потому что никогда не было другой подобной — и никогда не будет, поскольку Империя была вечна. Она была вечна, потому что ею правили не смертные монархи и даже не Верховные полубоги, а сам Дракон.
Дракон, который был Войной.
С его трона в сердце Империи алое море разливалось по смертным царствам, принося прогресс и процветание всем... всем, кто выживал после смерти и разрушений, которые оно несло.
Это была империя войны, завоеваний, жизни — и, прежде всего, славы.
Слава! Слава! Слава!
Он помнил, как в раннем детстве смотрел на возвращающихся с войны солдат, крепко прижатый к груди матери. Рёв толпы был подобен осязаемой силе, и когда от него дрожали стёкла в окнах, он чувствовал, как всё его тело вибрирует от возбуждения.
Он помнил благоговейный трепет.
И, что самое главное, он знал, что однажды это благоговение будет направлено и на него. Это знание наполняло его молодое, неопытное сердце ненасытной, дикой, чудесной тоской.
Не все рождённые в Империи были равны. Как они могли быть равны, когда среди них ходили боги? Дракон восседал на своём высоком троне, которому служили Четыре Духа — Дух Победы, Дух Красоты, Дух Искусства и Дух Радости.
Раньше за Империей наблюдали шесть Духов, но двое погибли в войне против Нефритового Двора — единственной войне, которую Империя когда-либо проиграла, — а седьмой, как говорили, ещё не родился.
Ниже пантеона Империи находились семеро Верховных, управлявших её обширными просторами и правивших провинциями. Те, кто служил Суверенам, а также Трансцендентные чемпионы её непобедимых легионов, пользовались среди народа высоким статусом — они были аристократией и жречеством Империи.
Ниже них находились граждане, среди которых воины были самым привилегированным классом. Рождённые во внешних провинциях не получали гражданства, но всё же сохраняли высокий статус имперских подданных — и могли возвыситься за счёт благих дел.
И наконец, ниже всех были рабы.
Рабы были повсюду в Империи, но не имели ни прав, ни статуса. Даже самый низший свободный человек был личностью, а рабы — нет.
Тень родилась гражданином, что уже было завидной судьбой. Более того, его отец был солдатом, как и его отец до него — поэтому его семья пользовалась многими привилегиями. Конечно, они не были Пробуждёнными, истинной элитой... и всё же их жизнь была благополучной и комфортной, полной удовольствий и благ, которыми могли наслаждаться только люди Империи. Но даже в условиях процветания он никогда не чувствовал удовлетворения.
Это было потому, что где-то глубоко в его костях всё ещё звучал и отражался тот рёв толпы, заставляя его кровь кипеть.
Слава! Слава! Слава!
Он жаждал славы.
И поэтому, как только он достиг нужного возраста, он пошёл по стопам отца и стал солдатом.
Вскоре последовала война, и в её кровавых тисках, опьянённый и ослеплённый лязгом металла...
Он наткнулся на ужасающую правду.
В войне не было славы. Не было доблести. Не было и чести.
Были только алчность, похоть и застой. Был только... грабёж.
Царство, которое он и его товарищи-солдаты были посланы покорять, было мирным. Его люди пытались оказать сопротивление, но как они могли сопротивляться Империи? Их города горели. Их храмы тоже горели. Их правители — знать и оракулы — были перебиты.
Те, кто выжил, были проданы в рабство. Богатства мирного царства были собраны и отправлены в качестве дани в столицу. Солдаты тоже получили свою долю.
В конце концов он наконец получил то, о чём мечтал всю свою жизнь. Триумф. Легионы вернулись домой, и их встретила ревущая толпа, земля сотрясалась от оглушительных криков.
Но слушая это, он не чувствовал ни гордости, ни удовольствия.
Вместо этого он чувствовал лишь горькую, разъедающую пустоту.
За долгие годы службы он заработал немалую сумму, а после возвращения в объятия Империи и ухода из легиона получил ещё больше. Этого было достаточно, чтобы провести остаток жизни в комфорте... если жить благоразумно.
Но он не мог. Он не хотел. Отказавшись от преданности Духу Победы, он посвятил себя поклонению Духу Радости... Духу Разгула.
Годы прошли в дыму таверн, борделей и игорных притонов. Его деньги медленно таяли в буре разврата, но ему было всё равно. Его заботила только погоня за очередным острым ощущением, очередным удовольствием, очередным наслаждением — чем угодно, лишь бы забыть всё. Лишь бы заглушить насмешливый зов славы, который всё ещё жил где-то там, глубоко в его костях.
Его погоня за весельем продолжалась, пока у него не осталось ни монеты. Более того, он был в глубоких долгах, без возможности их выплатить.
И именно так он оказался в рабстве.
Он был высоким и широкоплечим, вдобавок бывшим солдатом. Годы разврата ничуть не ослабили его тело. Поэтому его первый хозяин поставил высокую цель — сделать из него гладиатора и заработать небольшое состояние на арене.
Он действительно хорошо проявил себя. Но в то время как другие гладиаторы были довольны своей участью — боевые рабы вели довольно привилегированное существование, пользуясь большими благами и удовольствиями, чем многие граждане, — ему было на это наплевать. Ему было наплевать на себя.
Поэтому после нескольких боёв он избил своего хозяина до полусмерти, не убив ублюдка только из отвращения.
Как выяснилось, даже рабам было куда падать.
После этого он сменил нескольких хозяев, каждый раз ведя себя непокорно и жестоко. В конце концов это принесло ему самую страшную участь — его продали в имперские рабы, чтобы использовать в качестве пушечного мяса в следующей кампании. Только худшие из худших, те, кто не представлял иной ценности или совершил преступления, достойные казни, заслуживали этой ужасной участи.
Он не возражал. На самом деле, он был даже рад, думая, что этот фарс наконец-то скоро закончится.
Когда его в кандалах вели через империю, он вспоминал своё детство. Он вспоминал объятия матери и толпу, встречающую солдат криками славы.
Он больше не хотел славы.
Но, как ни странно...
Даже выбросив свою жизнь, закованный в кандалы, полуживой от холода и влекомый на верную смерть...
Он всё ещё хотел жить.
Его позабавило осознание того, что он всё ещё отчаянно хотел жить. Он был готов изо всех сил цепляться за жизнь, полный решимости никогда не отпускать её.
Возможно, именно поэтому Империя была вечна. Не потому, что ею правил Бог Войны... а потому, что Дракон был также Богом Жизни.
Он шёл, дрожа от холода, и надеялся, что караван остановится на ночлег где-нибудь в защищённом от ветра месте. О чём думали эти ублюдки, таща рабов в горы? Любой солдат, стоящий монеты, знал, что идти по холоду без надлежащего снаряжения — это смертный приговор. Неужели им было всё равно, сколько рабов доберётся до места назначения?
Когда он посмотрел вперёд, на зазубренную вершину одинокой горы, пронзающей небо острыми краями, цепь загремела. Кто-то внезапно закричал сзади:
«Ах ты, маленькая дрянь! Я убью тебя!»
Он мрачно усмехнулся.
Парень, прикованный цепью позади него, был измождён и едва держался на ногах. Не было смысла тратить воздух на то, чтобы кричать на этого бедолагу.
Он заговорил, надеясь, что горлопан сзади заткнётся.
«Зачем напрягаться? Этот слабак всё равно умрёт к рассвету. Гора убьёт его».
Через несколько секунд он добавил:
«Она также же убьёт и тебя, и меня. Только чуть позже. Я правда не понимаю, о чём думают Имперцы, заставляя нас идти в такой холод».
Горлопан продолжал нести чушь, но через несколько мгновений сзади раздался более спокойный голос:
«Обычно в это время года на горном перевале гораздо теплее. Нам просто очень не повезло. И я бы посоветовал тебе не причинять вред этому парню».
Он с любопытством повернул голову.
«Это почему же?»
Раб постарше, прикованный позади горлопана, указал вперёд.
«Разве ты не видел отметины на его коже? Он не такой, как мы, кто попал в рабство из-за долгов, преступлений или несчастья. Он родился рабом. Точнее, храмовым рабом. Не так давно Имперцы разрушили последний храм Бога Теней. Я подозреваю, что именно из-за этого парень и оказался здесь».
Бог Теней...
Он заколебался, внезапно почувствовав беспокойство. Когда-то существовал такой бог... и, наверное, существует до сих пор. Однако жители Империи служили величайшему из богов — Богу Войны, поэтому у них не было причин беспокоиться об остальных. Особенно о таком слабом и незначительном, как Тень.
Во всём мире не осталось ни одного храма Бога Теней, что многое говорило о том, что это был за бог.
Он усмехнулся.
«Ну и что? Почему мы должны бояться полузабытого слабого бога? Он даже не смог уберечь свои собственные храмы».
Старик был хуже горлопана. Его голос звучал умно, но он говорил глупые вещи.
Караван продолжал подниматься в гору. Холод продолжал мучить их и впиваться в тела. Ветер продолжал выть.
Наконец, они разбили лагерь. Он попытался подобраться как можно ближе к огню, находя утешение в его тепле. Он съел жалкие крохи, которые дали им солдаты.
Он всё ещё был жив.
Но затем раздался оглушительный грохот, когда что-то гигантское рухнуло с обрыва и приземлилось в центре лагеря. Когда снег осел, он увидел это существо, и его глаза расширились от ужаса...
У существа были две короткие ноги, тощее сгорбленное туловище и непропорционально длинные, многосуставные руки — две из них оканчивалась ужасными костяными когтями, а ещё две, покороче, имели почти человеческие пальцы. Оно было покрыто желтовато-серым и рваным мехом, достаточно густым, чтобы остановить стрелы и мечи.
На его голове пять молочно-белых глаз смотрели на рабов с насекомоподобным безразличием. Под ними ужасная пасть, усеянная острейшими зубами, была полуоткрыта, словно в предвкушении. Густая слюна стекала по подбородку существа и капала в снег.
А под кожей существа бесконечно извивались странные червеобразные формы.
Он замер.
'Н-нет...'
Существо Порчи... это было Существо Порчи, и к тому же могущественное.
Это была смерть.
'Двигайся! Я должен двигаться!'
Он хотел жить. Он всё ещё отчаянно хотел жить... пусть все остальные умрут, но он должен был выжить. Было так много вещей, о которых он сожалел. Так много вещей, которые он всё ещё мог сделать...
Он попытался уйти от твари, но было уже слишком поздно.
Что-то мелькнуло в воздухе, и он внезапно почувствовал лёгкость.
Его зрение помутилось.
Снег окрасился в красный цвет.
Красный... как гордые знамёна Империи. Как славный цвет войны.
Слава! Слава! Слава!
'Двигайся, я должен... двигаться...'
Боли не было.
Он упал, и тёмная бездна ночного неба поглотила его зрение.
С каждым мгновением становилось всё темнее и темнее.
Словно огромная, невероятная тень.
Это было последнее, что он увидел.
...Глубоко в пещере тень вздохнула.
'Почему люди так сильно любят жизнь?'
Что было такого привлекательного в её жестоком, суровом великолепии?
Возможно, это было просто в их природе. В конце концов, они были Существами Пламени... Пламени Желания.
И желание жить было самым древним и самым сильным из всех.
Комментарии (0)
Войдите — и сможете обсуждать главу вместе с остальными.
Загрузка