Он точно знал: великих свершений в одиночку не достичь. Даже боги объединялись, чтобы сражаться с Пустотой, — так на что было надеяться простому смертному, решившему в одиночку нести бремя перемен?
И вот, инструмент в руках отца, презираемый братьями, он терпел насмешки и втайне искал надёжных союзников.
Сначала нашёл тех немногих чиновников, кто ещё не растерял чести. С их помощью собрал небольшую тайную сеть агентов и осведомителей. А когда в его скромный двор потекли сведения со всех концов королевства, разглядел тех, кто мог помочь сплотить народ и остановить отца-тирана.
Справедливость людям не чужда, и сила не была уделом одной знати. Среди простолюдинов находились те, кто был могуч и чувствовал то же, что и он, — хотел помочь королевству, но не имел возможности действовать.
Он приходил к ним тайно, но с открытым сердцем. И, возможно, тронутые этой искренностью, они соглашались.
Был воин, который охотился на Существ Порчи в горах, чтобы защищать людей.
Была сияющая и добрая жрица Бога Сердца, утешавшая страждущих.
Был мудрый учёный, живший в изгнании после того, как его отстранили от службы при дворе...
И многие другие.
Он собрал их, завоевал поддержку народа и делал всё, чтобы защитить королевство от злодеяний продажных чиновников.
И, когда настал час, поднял восстание против короля.
Мятеж вышел стремительным и кровавым — мирным ему стать не дали, как бы он того ни хотел. Многие товарищи и сподвижники погибли, и порой казалось, что погибнут все. Но он никогда не терял веры в их дело. Он никогда не терял самообладания, ведя повстанцев с ясным умом и твёрдой рукой.
Отчаяние их обернулось триумфом. Победили они не только потому, что дело было праведным, но и потому, что противник прогнил насквозь. Подавлять мятеж королю было некем, кроме принцев, а принцы не были верны никому, кроме себя. Они тайно ополчились друг на друга, и даже король не спасся от предательства сыновей.
Слабейший из них — наследный принц, которого все презирали, — оказался единственным победителем. Тиран был мёртв, продажная знать выбита, и товарищи склонились перед ним, умоляя занять трон.
Так он стал королём.
Сидя на троне и чувствуя тяжесть короны, он ощутил горькую иронию. Он никогда не хотел править, и он никогда не хотел проливать кровь. Но такова оказалась его судьба...
Возможно, только такой правитель и бывает хорошим — тот, кто короны не желал, но надел её ради других.
Восстание и коронация были лишь средством. Истинная цель — облегчить страдания народа, и теперь начиналась настоящая работа.
Королём он правил в меру сил — мудро и с заботой о подданных. Бывшие соратники стали опорами королевства, и долгое время жизнь была хороша.
Были беды, разумеется. Были Существа Порчи, прячущиеся во тьме, были стихийные бедствия. Были соседние королевства, с завистью глядящие на чужое добро. Но с мудрым правителем и могущественными чемпионами королевство пережило все бури.
Со временем он женился на самой дорогой своей спутнице — благословенной жрице Бога Сердца. Мудрый учёный стал первым советником, могучий воин — генералом и главой защитников королевства. Всё шло хорошо...
Пока однажды в его разум не закрался червячок сомнения.
Начиналось всё довольно безобидно. Раньше он был уверен в своих решениях, а в какой-то момент задумался: всё ли он делает, что может? Один неверный шаг губил бесчисленные жизни, и желание быть усерднее выглядело совершенно естественным.
Но стоило усомниться в себе, как вскоре он усомнился и в других.
Ведь если он ошибался, если иные его решения шли королевству не на благо, — почему все молчали?
Разве у него не было советников, верных подданных и друзей? Разве они не должны были помогать ему удерживать королевство на верном пути?
Он сделался нерешителен, и беспокойство всё чаще проступало у него на лице.
Сомнение коварно шептало ему на ухо.
'Почему никто не высказался?'
Его старый товарищ, образованный учёный. Его мудрая и нежная жена. Его друг, бесстрашный воин... почему они не замечали его ошибок?
Просто не видели? Или вера в него была слишком сильна?
Или им было всё равно?
...Или была другая, более зловещая причина?
Так он усомнился даже в самых близких. А усомнившись, увидел то, чего раньше не замечал.
Не слишком ли весело смеялась его жена, беседуя с могучим воином? Не стоял ли воин слишком близко и не смотрел ли на неё слишком часто?
'Нет, не может быть...'
Но что, если это так?
Не слишком ли смелы были реформы учёного и не слишком ли расплывчаты в исполнении? Реформы, что поодиночке выглядели безобидно, а вместе складывались в опасную картину?
Взять хоть большую независимость для воинов королевства. Да, отзываться на беду они станут быстрее... но не даст ли это их вождю власти над королевством, отнимая её у короны?
'Конечно же, нет. А даже если так? Я безоговорочно доверяю своему другу, так какое имеет значение, сколько у него власти?'
Безоговорочно...
Но зачем ему независимая власть?
Разве могучий воин не доверял своему другу, королю, столь же безоговорочно?
Его сомнения укреплялись.
Скоро он сделался замкнут и молчалив. Он наблюдал за окружающими, и чем дольше наблюдал, тем крепче их поступки держали его сомнения.
Пока его сомнения не превратились в подозрение.
Он подозревал, что королева питает тайную любовь к воину.
Он подозревал, что воин хочет завладеть короной.
Он подозревал, что его советник хитроумно пытается сбить его с пути.
Придворные чиновники, служанки, солдаты, жрецы...
Он не мог доверять никому из них.
Все они хотели видеть его мёртвым.
'Как печально'.
В тисках подозрений король чувствовал себя разбитым, полным горького сожаления.
Он пролил кровь братьев, чтобы спасти королевство от алчности продажной знати и безумного тирана — от тех, чьи сердца развратила власть. А теперь, вкусив власти сами, его товарищи, похоже, поддались тому же искушению. И что ему делать?
Защищать королевство от этого развращения? Но как?
И он начал делать то, чего, как думал, не сделал бы никогда. Настолько чуждое и отвратительное, что порой действовал словно не он: тело двигалось само, губы сами кривились в улыбку, а слова шли откуда-то со стороны.
От кого-то хитрого, терпеливого и бесконечно злобного, когда требовалось. Начал он с тонких игр с окружающими — как когда-то играл с отцом. Вселял сомнения, натравливал друг на друга, заставлял верить, что вокруг кипят интриги и заговоры.
Двор постепенно менялся. Прежнее согласие ушло, уступив место напряжению и вражде. Эту вражду он и пустил в дело, глуша начинания старого друга, мудрого учёного: дёргал за ниточки из-за кулис так, чтобы против них восставали будто бы чиновники, а не он.
Однажды учёный, полный горького недоумения, сказал ему:
«Я просто не понимаю. Они все словно с ума посходили!»
Король успокаивающе улыбнулся и сочувственно протянул ему руку.
Он пообещал выяснить, кто настраивает двор против его вернейшего советника. А втайне начал готовить изгнание учёного.
Следующим стал воин.
Его величайший чемпион был сильнее его самого, и расправиться с презренным предателем напрямую не выходило... поэтому нечестными средствами он втянул королевство в войну с соседями. Битву в итоге выиграли, и противник выплатил немалую дань.
Но генерал получил тяжёлые раны, и грозная сила его ослабла.
Погибли и солдаты, и несколько невинных. Но что тут поделаешь? Их жизни — необходимая жертва ради будущего королевства.
Оправляясь от ран во дворце, воин сказал:
«Вся эта история дурно пахнет. Нам так и не удалось найти ублюдков, которые сожгли пограничную деревню. Может быть, за нападением стоял кто-то другой?»
Король изобразил мрачное беспокойство.
«Если так... значит, кто-то хотел столкнуть наши два королевства и извлечь выгоду из распри. Мы должны сохранять бдительность на случай, если эти тёмные силы предпримут новый ход».
Пока воин выздоравливал, королева ухаживала за ним: жрица Бога Сердца и давний боевой товарищ.
И всё же... так ли было нужно, чтобы целительницей при нём была сама королева?
Король молча наблюдал, а в сердце его пускала корни порочная тьма.
Королеву любил народ, и одна эта любовь давала ей власть. Значит, влияние следовало подорвать.
Расправиться с ней оказалось легче всего: при всех достоинствах у королевы был один роковой изъян — она не смогла родить наследника. Он пустил слух, что королева бесплодна, и подтолкнул нескольких придворных потребовать для него вторую жену.
Он, разумеется, публично отчитал их...
Но дело было сделано.
Влияние королевы рухнуло.
Королева, разгневанная и уязвлённая разом, воскликнула:
«Эти подлые змеи! Как... как они смеют!»
Он заключил её в любящие объятия.
«Тише, любовь моя. Не слушай этих глупцов. Ты для меня единственная. Ты это знаешь, навсегда...»
Так он придавил всех, кто угрожал его положению. Захоти он избавиться от них — хватило бы чуть качнуть настроение при дворе. Он мог изгнать учёного; мог снять воина с должности; мог заменить королеву новой женой, отправив её доживать в храм Бога Сердца.
Он был в безопасности... а значит, королевство было в безопасности.
И всё же сомнения не исчезли.
Они только усилились.
И правда... зачем изгонять учёного? Зачем снимать воина? Зачем отпускать вероломную королеву?
Чтобы они объединились и снова строили заговоры, как делали прежде?
А что насчёт придворных чиновников, скрывающих жадность и амбиции под масками верности?
Что насчёт служанок, солдат, жрецов?
Все они... все они...
Все они были в заговоре против него.
Все они ждали момента, чтобы свергнуть его.
Солдаты косились на него, думая, что он не видит, и прятали злобные оскалы. Придворные шептались в тёмных коридорах о предательских планах. Служанки, подавая еду, следили за ним, как ястребы, словно выбирая, какое блюдо отравить. Жрецы играли умами людей, пряча честолюбие за именами богов.
Его бывшие друзья были худшими из них.
Они все были предателями...
Они все хотели видеть его мёртвым.
И он сделал то, что должен был сделать, чтобы защитить себя.
Тёмной зимней ночью он приказал запереть ворота замка. Солдаты приказу удивились, но исполнили... он убил их, едва ворота опустились, и разбил механизм, которым их можно было бы поднять.
И направился в свои покои.
Королева ещё не спала и улыбнулась, когда он сел рядом на кровать и протянул руки, чтобы обнять.
Её улыбка померкла, когда его руки сомкнулись вокруг её шеи.
«М-мой... мой король!»
Он улыбнулся в ответ и душил предательницу, легко ломая её попытки вырваться.
Странно это было... Рангом королева стояла выше и должна была бы его одолеть. Но в нём проснулась ужасная сила, обратившая хватку в железные тиски. Как она ни билась, всё было тщетно.
Должно быть, это добродетель ему помогала, а её собственную силу украло предательство.
«Мой... м-мой король...»
Когда королева умерла, он наконец почувствовал, что сомнения немного отпустили.
'Ах...'
Ему следовало сделать это давно. Ему следовало убить их всех.
И он сделал это.
Друг-воин всё ещё был слаб после ран, и разрубить его острым клинком оказалось не так уж трудно. Учёному полагалось быть мудрым — а он не предвидел и часа собственной смерти. Когда тело рухнуло на пол и череп раскололся, король улыбнулся.
«Предатели, предатели...»
Предатели были повсюду.
И он убил их всех — солдат, служанок, чиновников, жрецов.
В самые тёмные часы ночи замок наполнили крики ужаса. Кто-то пытался бежать, кто-то — сопротивляться... но умерли все. Потому что его вдруг переполнила ужасная, непреодолимая сила.
Когда все были мертвы, он стоял посреди тронного зала весь в крови.
Он смеялся... смеялся с облегчением.
'Ах, да. Остался ещё один предатель...'
Был ещё один человек, в котором он сомневался. И он поднял клинок и обрушил его на собственную голову, расколов её.
Из раны хлынула кровь.
Но из неё хлынуло и кое-что ещё...
'Что это?'
Это был шёлк.
Прекрасный чёрный шёлк струился на пол, и кровь на тонких нитях сверкала, словно драгоценные камни. Внутри головы что-то зашевелилось, и оттуда выбралось удивительное создание. Расправив крылья и стряхнув с них кровь, осколки костей и частицы мозга, оно спрыгнуло с его головы и взмыло в воздух.
Король с изумлением следил за полётом мотылька.
'Так красиво'.
Он улыбнулся — и упал.
Последним, что он увидел, прежде чем его ослепило тёмное великолепие мотылька, был изящный силуэт, тающий в бескрайнем звёздном небе за окном.
'Нет...'
Он не хотел расставаться с ним.
Он хотел последовать за ним... снова его найти... и пока мёртвое тело извивалось и меняло облик, король взобрался на стену и бросился в окно.
Он устремился к далёким горам.
Но и через тысячи лет...
Он так больше и не увидел того прекрасного мотылька.
Комментарии (0)
Войдите — и сможете обсуждать главу вместе с остальными.
Загрузка